Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote in social_world,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov
social_world

Ну вот вечно эти кривые параллели... не сходятся

Я плохо понимаю в журналистике, но в данном случае почему-то уверен: это отличная работа. Посмотрите полностью - Д. Бутрин. ТОНКАЯ КРАСНАЯ ЛИНИЯ: С ТОЙ СТОРОНЫ
http://zt.livejournal.com/362889.html
"Флоренс Найтингейл, благодаря Банку Англии, поместившему в XX веке её портрет на банкнотах, известных даже иммигранту из Москвы, получила своё прозвище от газеты The Times – именно СМИ назвали её «ангелом с лампой» и сделали мировой знаменитостью. Газеты в Великобритании всегда были влиятельны, но никогда они не были так влиятельны, как в Крымскую войну, когда крымскими репортажами зачитывалась вся страна, а либерал Уильям Кобден с досадой говорил, что пропагандировать среди лондонцев мир с русскими просто опасно для здоровья. Впрочем, они не оставили Найтингейл и впоследствии. Репутация основательницы одного из базовых институтов современного здравоохранения позволила ей и в дальнейшем развивать сеть школ медсестёр и заниматься внедрением в военные и гражданские учреждения принципов санитарии. Будучи глубоко больна, она написала книгу, оказавшую серьёзное влияние на развитие идей феминизма в Великобритании. И это было, в общем, неизбежно – дело в том, что викторианское общество видело в Найтингейл не столько ангела милосердия, сколько учёного. Флоренс Найтингейл строила свою работу в Крыму на основе статистических показателей, а в 1856 году, выступая в британском парламенте на тему организации медицинской службы в армии, она изумила всех едва ли не первой в политической истории презентацией с использованием графиков – именно Найтингейл экономическая и научная пресса обязана возможностью иллюстрировать свою мысль диаграммами.

В этом знаменитом выступлении ей содействовал почётный секретарь её медицинского фонда, Сидней Герберт – собственно, он и во время Крымской войны был руководителем Флоренс, поскольку занимал пост военного министра Великобритании. Карьера Герберта отмечена именно содействием Найтингейл и армейской послевоенной реформой 1856–1859 гг., связанной преимущественно с вопросами санитарии, медицины и всего того, что в России принято называть «сбережением человеческих ресурсов». Для русских Герберт, впрочем, интересен не столько этим. Дело в том, что военный министр, одиннадцатый граф Пемброк и восьмой Монтгомери (славный для военного титул), был наполовину русским – его мать, Екатерина Воронцова, была дочерью русского посла в Лондоне Семёна Воронцова. Но ни слава влиятельнейшего в Лондоне деда, ни репутация русского ни разу не дали британским газетам, уже тогда не лезшим за словом в карман, обвинить Герберта в возможном русофильстве как в разгар войны, так и позже.

...Марии Павловне, дочери императора Павла и супруге великого герцога Саксен-Веймар-Эйзенахского, покровительнице Листа и Гёте в Йене, с фотографами не повезло совсем. В России после Крымской войны она была лишь один раз, на коронации своего племянника Александра II (именно ему оставил государство «в расстройстве» Николай I). Николаю Пирогову не повезло ещё больше. Как и Найтингейл, он «пошёл во власть» – после падения Севастополя на приёме у нового монарха он доложил ему свои мысли о реорганизации армии, но попал в опалу, был отправлен в Одессу руководить школьным образованием, уволен за попытки неугодных реформ (при поддержке либералов во главе с Добролюбовым, травившим его за слабое сопротивление телесным наказаниям в школах), и стал полузатворником в своём селе Вишни под Винницей. Оттуда он выезжал лишь читать лекции в Петербург и с краткими визитами в Европу. Исключением был 1877 год – Пирогов отправился под Плевну, на новую балканскую войну, где работал три месяца, став болгарской и русской народной легендой. Фотографию Пирогова заменила бы картина Ильи Репина, эскиз которой был создан в 1881 году с натуры – уже безнадёжно больной Пирогов тогда приехал в Москву на 50-летний юбилей своей деятельности. Впрочем, известен лишь этот эскиз – и всё.

...Уверен, десятки историй, подобных человеческим историям Найтингейл, Герберта, Фентона, Кромтона, есть и в российских архивах, но их нет в России в общественном сознании, в общественной мифологии, забитой вместо них сведениями о бронзовых от славы полководцах, стальных реформаторах и неотвратимо-чугунных общественно-политических процессах, падающих веками на головы любого, кто неудачно расположился под троном творить добро. Именно с тех пор интеллектуальный мир российских политиков и мыслителей окончательно стал геополитической картой во времени, на которой России, как и в 1853 году, надо взять под контроль Босфор и Дарданеллы, объявить войну всему миру, проигрывать её из последних сил – и погибнуть в ней со всем миром, не выдержавшем этого гибельного великолепия. В нём, увы, нет места людям с их историей – плохо это или хорошо, не важно, но это так. Толстого с его очень человеческими рассказами о Севастополе в войне 1854 года лучше понимают в Париже, чем в Санкт-Петербурге, и это – главная потеря Крымской войны.


---------------
Как я понял общий смысл: Россия обречена проигрывать. Невероятно соотношение сил. Россия играет в игру, где у неё за всё про всё одновременно всего-то один, ну два игрока. То армия и флот, то государь с пельмень-министром. А против нее, за линий - играют народы. И там юнга становится основателем электрических стандартов, медицинская сестра докладывает в парламенте и использует графики... Короче - их много, и среди многих - много и талантливых. А у нас - всегда ну один, ну два. То поумнее, то полысее, но всегда - одинокие игроки. И вроде бы пора задуматься - зачем мы так странно играем? Не пора ли тоже выпустить на поле большие массы игроков? А то даже как-то неудобно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments